Записки на салфетках

Ну так, еще немножко самолюбования из летнего.
Хотя, если честно, самолюбоваться я никогда не умела. Даже если я точно знаю, что прекрасна, спору нет, червячок сомнения грызть будет. Всегда.
Да и черт с ним.

Есть одна вещь, от которой мои повлажневшие было ладошки сразу высохнут, а вставшие торчком ушки разочарованно опустятся. Это невосприимчивость к музыке.

Бронхит с почти начавшейся пневмонией не располагают к работе и развлечениям (спасибо, что в больницу не забрали), да и весь вечер я была предоставлена самой себе. И слушала музыку. Не поставила в качестве фона, а именно — слушала. Слышала.

Наслаждение музыкой, проживание любимой мелодии, когда впускаешь ее в себя — с этим жарким щекочущим ощущением, со сбившимся от восторга дыханием, с пупырышками по коже, со вздыбившимся пушком на руках… Это нельзя описать, невозможно, поймет только точно такой же сумасшедший. Это или есть, или нет. Можно быть тысячу раз интересным человеком — и не чувствовать музыки, не воспринимать ее, не понимать. Это всегда стена, полоса отчуждения, я никогда не умела преодолевать ее. Мне сложно с такими людьми.

А бывает по-другому. Когда — умирая, умирая, с комком сладких слез в горле, на самом гребне жаркой экстатической волны — предлагаешь эту песню кому-то, кто может стать дорог. А его не торкает. Совсем. Вы на разных волнах. Он и рад бы, он даже мучительно пытается, но нет, не то, не тот…

Но когда частоты совпадают, и вы замираете в восторге над одной мелодией, обнаруживаете себя рыдающими от одной песни — это все. Это взрыв такой силы, что никакой феерический секс не сравнится. Начало чего-то, что перевернет обе жизни: и его, и, уж абсолютно точно, твою. То, что моментально делает ваши сердца оголтело родными, до болезненности близкими. Можно влюбиться сквозь текст, а можно потерять голову сквозь музыку. И это гораздо, гораздо серьезнее.

Есть два вида неудавшегося первого свидания. Это когда налажал он, и когда налажала ты.

Когда налажала ты. Эдика (назовем его так) ты знаешь давно, да как-то случая раньше не было. Но вот свершилось. Судорожно начинаешь думать, что выбрать? Уютную кофейню? Кубинскую кухню? Наверное, суши. Суши — это современно. Все девушки должны любить суши и салат из рукколы с оливками под бальзамическом соусом.

Во время ужина ты изящно теребишь тонкие нервные пальцы, полагая, что этот жест символизирует женственность и утонченность. Периодически томно вздыхаешь и рассказываешь, как любишь Сартра и когда-то работала в Афише. Все богемные девушки должны любить Сартра и рассказывать, как они работали в Афише, даже если это было три года назад и внештатным стажером.

Эдик скучает, и хочет в туалет, но не может найти паузы, чтобы выйти. А ты выпила и болтаешь без умолку. Даже не выпила, а немножко так надралась. Не то, чтобы ужас-ужас-ужас, но уже тепленькая. Эдик, наконец, находит паузу и бочком выползает в туалет, криво и смущенно улыбаясь.

Оставшись одна за столом, ты почему-то вспоминаешь Толика, своего бывшего, и хочется уйти домой. И кому-то позвонить. Может, даже Толику. Интересно, позовет Эдик на второе свидание? Если не позовет, значит, козел. Да все они козлы. Надо было оставаться дома и в десятый раз смотреть «Дневник Бриджит Джонс».

Эдик вернулся, допил кофе, и начал подавать знаки — поглядывать на часы. Ты понимаешь, что свидание ни разу не удалось, Эдик прощелкан, и пора домой. Ну и гадость эти суши.

( Read more... )

Пожалуйста, пусть все помидоры и огурцы исчезнут до следующего лета! Ну сколько можно? Сколько можно есть этот салат из помидоров, огурцов, сыра и поджаренных кусочков черного хлеба (именно черного, серый и белый, во-первых, фи, во-вторых, их вкус просто не будет ощущаться)?

Я же готовить ничего не могу. Если я не поем этого салата минимум дважды в день, я страдаю. Более того — так как я всем его советую, вместе со мной страдают уже несколько прекрасных людей. Я в печали.

И, кажется, пора заводить новый тег.

Когда-то я обожала стендалевского Жюльена Сореля (кстати, в исполнении Николя Еременко, в фильме 1976 года, особенно хорош, стервец) — первое мое детское томление, такое, до влажных ладошек и бабочек в животе. Отличительным свойством Сореля было постоянное пощипывание себя за «слабо?». Сидит, например, в господском саду, а тут госпожа де Реналь, недосягаема и прекрасна. В горячей голове юного гувернера тут же появляется мысль «А собственно, тварь я дрожащая или право имею?» — и вот уже мой честолюбивый ягненочек лезет по винограднику к окошку жены своего работодателя.

Но между этими двумя моментами — первой мыслью и собственно поступком — он проживает целую жизнь. В воображении он уже видит перекошенное злобой лицо господина де Реналь, который спускает на него всех лакеев и дворовых собак. Его, плебея, разинувшего рот на знатную даму, уже раз двадцать четвертовали и десять — проткнули острой шпагой. И вот, проживая это снова и снова, в мельчайших подробностях и визжа от ужаса, он все равно лезет. И все у него получается. И не раз. Правда, в итоге он до гильотины на Гревской площади докатился, но не суть.

Это то качество, которое мне очень импонирует в людях. Своеобразная проба на благородность металла натуры. Смелость и умение преодолевать свой страх.

Не та смелость, которая от осознания собственной офигенности. И не та, что от отсутствия тормозов и неумения оценивать последствия. Смелость, которая растет из страха, страха до трясущихся поджилок, страха до пересыхания в горле и полуобморочного состояния. Позорной, жалкой, смешной и стыдной трусости, которую нужно преодолеть.

И ты понимаешь, что вот за эти слова сейчас получишь по морде. Точно получишь. И там, внутри, уже десять раз обоссался от страха. И все равно говоришь — именно потому, что боишься. Потому что если не скажешь, то как дальше жить и вообще себя уважать?

Нет, сладости на меду явно не мое. Тягучая, назойливая, настырная медовая нотка всегда перебивает основной вкус — и перетягивает одеяло на себя. Даже стойкий горький привкус какао не удержался, расплылся, отдал все свое и превратился в бесхарактерное вязкое ни о чем.

Может, испанцы (или арабы? все-таки мне кажется, что это больше восточная сладость) мне плюнут в рождественскую тарелку, и такого вольнодумства не простят, но мед в шоколадный туррон больше добавлять не буду. Ну гадость же.

В поисках гастрономических откровений и с пакетом овощей для ризотто забрела в кулинарный отдел в книжном… Все полки заставлены шедеврами изящной кулинарной словесности от Юлии Высоцкой. Не заставлены даже — завалены. Причем не рядом со всякими там «Быстрые блюда в микроволновке» и прочим холостяцким хрючевом, а вполне себе среди Джейми Оливера и Гастрономъ. Ну просто кулинарный идол стран СНГ. За последние пару месяцев я была в четырех городах — а в каждом новом городе для меня маст си именно книжные и кофейни — так вот, Высоцкая повсюду. В России тоже так?

И дело даже не в том, что меня элементарно раздражает эта неопрятная блондинка с отросшими корнями и визгливым голосом. Открываю первую страницу книги «Едим дома круглый год» (название уже отличное) :

«Еда – это то, что нужно есть в данный момент, в то время года, когда продукты, ингредиенты находятся на пике своей спелости и готовности к тому, чтобы их съели. Есть что-то в этом глубокое и неизменно правильное»

Очаровательно, я считаю. Приглашаем работать рабочих на работу. Оплата деньгами.

Затем выяснилось, что наш ответ Чемберлену Гордону Рамзи имеет еще и собственный журнал. И даже сайт. Дальше растрепанной Юли с бодуна, термина «новая русская кухня» и жутко обиженного фотошопом логотипа смотреть не хочется.

Ну и так просто, для сравнения:



И наша Юля:



Вот даже визуально я не верю, что эта шклявотина с деревянной неискренней улыбкой действительно любит вкусную еду. Но кровавый шрифт с подтеками готичненький такой, да.

Не хотите комментировать — и не надо. Ты мне больше не дружок Вот и не буду больше ничего выкладывать.

В последнее время живу с таким неуместным, по-детски наивным и безграничным зимним настроением. Засыпаю — оно есть. Утром прислушиваюсь тихо — шевелится ли? — тоже есть. Даже в самые скверные моменты просыпается, поворачивается ко мне мандариновым боком, мягким пушистым снегом укутывает, тихие песни поет, пришепетывая.

И что-то скребется в груди, а ветер в октябре внезапно запах изморозью, как будто принес весточку с того края земли, где бесконечная белая равнина, и чернильное с проседью небо, и по-хозяйки потрескивает мороз, и воздух — такой ломкий и прозрачный. А вода — гладкое скользкое зеркало, и изнутри глядит кто-то, посмеивается, то ли утонувшая Герда, то ли озера Хозяйка.

И хочется выйти на обвеваемую всеми ветрами дорогу, древнюю сказочную тропку, с вековыми черными деревьями по бокам, и чтобы снег, снег, снег…

О принцессах, заколдованных башнях и о принцессах в заколдованных башнях.



( Read more... )

Вообще две последних записи — скорее от профессиональной усталости и необходимости писать бесхарактерные статьи в глупый глянец.
Но ничего. И у меня будет свой луна-парк с блек-джеком и шлюхами.
Осталось найти инвестора :(