Записки на салфетках

Пожалуйста, пусть все помидоры и огурцы исчезнут до следующего лета! Ну сколько можно? Сколько можно есть этот салат из помидоров, огурцов, сыра и поджаренных кусочков черного хлеба (именно черного, серый и белый, во-первых, фи, во-вторых, их вкус просто не будет ощущаться)?

Я же готовить ничего не могу. Если я не поем этого салата минимум дважды в день, я страдаю. Более того — так как я всем его советую, вместе со мной страдают уже несколько прекрасных людей. Я в печали.

И, кажется, пора заводить новый тег.

Когда-то я обожала стендалевского Жюльена Сореля (кстати, в исполнении Николя Еременко, в фильме 1976 года, особенно хорош, стервец) — первое мое детское томление, такое, до влажных ладошек и бабочек в животе. Отличительным свойством Сореля было постоянное пощипывание себя за «слабо?». Сидит, например, в господском саду, а тут госпожа де Реналь, недосягаема и прекрасна. В горячей голове юного гувернера тут же появляется мысль «А собственно, тварь я дрожащая или право имею?» — и вот уже мой честолюбивый ягненочек лезет по винограднику к окошку жены своего работодателя.

Но между этими двумя моментами — первой мыслью и собственно поступком — он проживает целую жизнь. В воображении он уже видит перекошенное злобой лицо господина де Реналь, который спускает на него всех лакеев и дворовых собак. Его, плебея, разинувшего рот на знатную даму, уже раз двадцать четвертовали и десять — проткнули острой шпагой. И вот, проживая это снова и снова, в мельчайших подробностях и визжа от ужаса, он все равно лезет. И все у него получается. И не раз. Правда, в итоге он до гильотины на Гревской площади докатился, но не суть.

Это то качество, которое мне очень импонирует в людях. Своеобразная проба на благородность металла натуры. Смелость и умение преодолевать свой страх.

Не та смелость, которая от осознания собственной офигенности. И не та, что от отсутствия тормозов и неумения оценивать последствия. Смелость, которая растет из страха, страха до трясущихся поджилок, страха до пересыхания в горле и полуобморочного состояния. Позорной, жалкой, смешной и стыдной трусости, которую нужно преодолеть.

И ты понимаешь, что вот за эти слова сейчас получишь по морде. Точно получишь. И там, внутри, уже десять раз обоссался от страха. И все равно говоришь — именно потому, что боишься. Потому что если не скажешь, то как дальше жить и вообще себя уважать?

Нет, сладости на меду явно не мое. Тягучая, назойливая, настырная медовая нотка всегда перебивает основной вкус — и перетягивает одеяло на себя. Даже стойкий горький привкус какао не удержался, расплылся, отдал все свое и превратился в бесхарактерное вязкое ни о чем.

Может, испанцы (или арабы? все-таки мне кажется, что это больше восточная сладость) мне плюнут в рождественскую тарелку, и такого вольнодумства не простят, но мед в шоколадный туррон больше добавлять не буду. Ну гадость же.

В поисках гастрономических откровений и с пакетом овощей для ризотто забрела в кулинарный отдел в книжном… Все полки заставлены шедеврами изящной кулинарной словесности от Юлии Высоцкой. Не заставлены даже — завалены. Причем не рядом со всякими там «Быстрые блюда в микроволновке» и прочим холостяцким хрючевом, а вполне себе среди Джейми Оливера и Гастрономъ. Ну просто кулинарный идол стран СНГ. За последние пару месяцев я была в четырех городах — а в каждом новом городе для меня маст си именно книжные и кофейни — так вот, Высоцкая повсюду. В России тоже так?

И дело даже не в том, что меня элементарно раздражает эта неопрятная блондинка с отросшими корнями и визгливым голосом. Открываю первую страницу книги «Едим дома круглый год» (название уже отличное) :

«Еда – это то, что нужно есть в данный момент, в то время года, когда продукты, ингредиенты находятся на пике своей спелости и готовности к тому, чтобы их съели. Есть что-то в этом глубокое и неизменно правильное»

Очаровательно, я считаю. Приглашаем работать рабочих на работу. Оплата деньгами.

Затем выяснилось, что наш ответ Чемберлену Гордону Рамзи имеет еще и собственный журнал. И даже сайт. Дальше растрепанной Юли с бодуна, термина «новая русская кухня» и жутко обиженного фотошопом логотипа смотреть не хочется.

Ну и так просто, для сравнения:



И наша Юля:



Вот даже визуально я не верю, что эта шклявотина с деревянной неискренней улыбкой действительно любит вкусную еду. Но кровавый шрифт с подтеками готичненький такой, да.

Не хотите комментировать — и не надо. Ты мне больше не дружок Вот и не буду больше ничего выкладывать.

В последнее время живу с таким неуместным, по-детски наивным и безграничным зимним настроением. Засыпаю — оно есть. Утром прислушиваюсь тихо — шевелится ли? — тоже есть. Даже в самые скверные моменты просыпается, поворачивается ко мне мандариновым боком, мягким пушистым снегом укутывает, тихие песни поет, пришепетывая.

И что-то скребется в груди, а ветер в октябре внезапно запах изморозью, как будто принес весточку с того края земли, где бесконечная белая равнина, и чернильное с проседью небо, и по-хозяйки потрескивает мороз, и воздух — такой ломкий и прозрачный. А вода — гладкое скользкое зеркало, и изнутри глядит кто-то, посмеивается, то ли утонувшая Герда, то ли озера Хозяйка.

И хочется выйти на обвеваемую всеми ветрами дорогу, древнюю сказочную тропку, с вековыми черными деревьями по бокам, и чтобы снег, снег, снег…

О принцессах, заколдованных башнях и о принцессах в заколдованных башнях.



( Read more... )

Вообще две последних записи — скорее от профессиональной усталости и необходимости писать бесхарактерные статьи в глупый глянец.
Но ничего. И у меня будет свой луна-парк с блек-джеком и шлюхами.
Осталось найти инвестора :(

Еще мне иногда становится жалко мужчин. Куда ни глянь — везде обязан. Быть сильным — обязан. Быть смелым — обязан. Хорошо зарабатывать — обязан. Иметь крутую тачку — всегда обязан. Иметь в послужном списке несколько томных красавиц с коровьим выражением лица — вообще всегда обязан. Я молчу про уверенность в себе и напрочь отсутствующие слезные железы.

«У тебя яйца большие, но зато нет карьеры? Ну ты и мудак. У тебя бентли, но зато нет любимой женщины? Ну ты и мудак. У тебя есть любимая женщина, но зато нет бентли? Ну ты и мудак!» (с)

Я вообще с ужасом осознаю все прописные мужские обязанности. Не с женской точки зрения, а так, с общечеловеческой. В принципе, базовых их две: это быть кормильцем и быть Мужыком.

Кормильцем — это обеспечивать свою женщину достойными шмотками и свежеубитыми мамонтами. Не подарил колечко о двадцати каратах, как у Светки? Жмот и нищеброд. Посмотри на мужа Светки, глупее тебя, а доби-ился!

С Мужыком сложнее. Во-первых, надо быть сильным. То есть постоянно проявлять решительность, настойчивость и жесткость шифоньера бельевого дубового. Уметь ударить волосатым кулаком по столу и пытаться дать в морду хулиганам, хотя их четверо, а тебя один. Или ты не умеешь. Или учился в математическом классе и считаешь драку совершенно нерациональным занятием.

Во-вторых, никакой сентиментальности, слабости или морально-угнетенного состояния. Стоит проявить душевность, мягкость, сердечность сверх ватерлинии — рохля ты и тютя. Растерялся, расстроился, или, упаси бог, захотелось ласки и сочувствия? Все, тряпка, маменькин сынок и сентиментальный подросток.

Я не знаю, каково это, быть мужчиной и постоянно оправдывать этот свой статус. Но сразу хочется обнять того, что рядом, и пожалеть, и сказать спасибо. И попросить, чтобы не боялся быть просто человеком. Хотя бы когда рядом со мной.

Я простудилась, чихаю, не хочу никого видеть и у меня очередной рецидив любопытства к человеческому естествознанию. В данном случае — к женскому. Если совсем конкретно — это девушки, которые недавно вышли замуж.

Многие из них мне напоминают старый анекдот про женщину, которая купила кольцо, о котором давно мечтала. Ходит везде, а на нее никто внимания не обращает, никто ее кольцу не завидует. Заходит в булочную, и спрашивает у продавщицы:
— Скажите, а у вас этот хлеб свежий? — тыкая на него пальцем с колечком
— Свежий
— А этот? — опять тыкая пальцем с колечком
— И этот свежий
— А этот?
— Свежий
— А этот?
Продавщица достает из-под прилавка свои руки — пальцы просто унизаны золотыми кольцами и перстнями. Показывая обеими пятернями на всю витрину:
— Девушка, у нас весь хлеб свежий!

Вот то же самое происходит с некоторыми свежеокольцованными мазельками. И начинается тыканье пальчиком к месту и не к месту. «Ой, мы-то вчера с мужем..», «Ходила сегодня с мужем в магазин», «Муж звонит», «Мама мужа рассказывала». Ну вот никак нельзя сказать «Петя ходил, Петя сказал, мама Пети говорила». И вообще, нельзя по имени, не положено. Иначе ж как все догадаются, что ты не лишь бы где, а замужем?

Это горделивое потрясание своим замужеством, как нагрудными орденами, одновременно и раздражает, и смешит, и расстраивает. Может, это я чего-то не понимаю. Но для меня «заключение брака» — это скорее ритуал, обряд, который касается только двоих. Все, кому надо, об этом свершившемся факте знают и так. Нет же, надо щебетать постоянно. Вдруг забыли? Встречному-поперечному надо щебетать. В транспорте, в жж, на форумах надо. Даже тем, кто видал и тебя, и твой брак на сиреневой козе.

Как будто отдельно любовь-отношения, отдельно замужество. Такая вещь в себе. Достигнутая и добытая в неравном бою. Нате-ка, мол, выкусите. Вот я сижу на покоренном брачном эвересте, надо мной гордо реет флаг «Я замужем», а вы, лохи холостые, восхищайтесь и завидуйте.

Или люди все-таки странные, или одно из двух.

Серьезное кино, серьезные книги — все надоело. Читаю сказки. Про злых колдуний, про маленьких девочек, про папоротник цветущий. Бажов на сегодня — мой любимец:

«Был еще на руднике такой случай. В одном забое пошла руда со шлифом. Отобьют кусок, а у него, глядишь, какой-нибудь уголышек гладехонек. Как зеркало блестит, глядись в него — кому любо. Ну, рудобоям не до забавы. Всяк от стариков слыхал, что это примета вовсе худая. Пойдет такое — берегись! Это Хозяйка горы зеркало расколотила. Сердится. Без обвалу дело не пройдет»

А вот вообще, прелесть что такое:

«У Настасьи, степановой-то вдовы, шкатулка малахитова осталась. Со всяким женским прибором. Кольца там, серьги и протча по женскому обряду. Сама Хозяйка Медной горы одарила Степана этой шкатулкой, как он еще жениться собирался.
Настасья в сиротстве росла, не привыкла к экому-то богатству, да и нешибко любительница была моду выводить. С первых годов, как жили со Степаном, надевывала, конечно, из этой шкатулки. Только не к душе ей пришлось. Наденет кольцо... Ровно как раз впору, не жмет, не скатывается, а пойдет в церкву или в гости куда - замается. Как закованный палец-от, в конце нали посинеет. Серьги навесит - хуже того. Уши так оттянет, что мочки распухнут. А на руку взять - не тяжелее тех, какие Настасья всегда носила. Буски в шесть ли семь рядов только раз и примерила. Как лед кругом шеи-то и не согреваются нисколько»

В детстве я этими сказками до одури зачитывалась. И дело даже не в языке, который — песня, а в общей атмосфере. Бытовое волшебство, вроде сказок о хоттабыче, или всеми любимый философский «Маленький принц» — эти меня не интересовали вовсе. Только такие, с чудесами, с причудливыми легендами, с колдовством извечным. С малахитовыми шкатулками, заколдованными яблоками и камнями-самоцветами, что сыплются изо рта. Странные девочки, пряничные домики, обогретые покойники, говорящие кусты можжевельника…

Разложили бы книгу на коленях, укутавшись потеплее, вполголоса читали бы друг другу по очереди. Посматривая на сырой чернильный вечер за окном..